Разум у простейших клеток и других животных.

Крошечные скопления клеток могут учиться, формировать воспоминания и принимать важные решения — ключевые элементы мышления. И при этом у них нет мозга.

Планария

Планария — отнюдь не гений. Плоский червь, формой напоминающий запятую, копошится в иле озер и прудов по всему миру. В его крошечной, размером с булавочную головку, голове есть микроскопическая структура, которую можно с трудом назвать мозгом. Два глазка расположены так близко друг к другу, что придают червю мультяшно-озадаченный вид. Он не стремится ни к чему большему, кроме жизни придонного обитателя.

Но этот червь освоил одну задачу, которая не под силу величайшим умам человечества: идеальную регенерацию. Разорвите его пополам, и у головы вырастет новый хвост, а у хвоста — новая голова. Через неделю два здоровых червя уплывут восвояси.

Отращивание новой головы — ловкий трюк. Но биолога из Университета Тафтса Майкла Левина интригует именно хвостовая часть червя. Он изучает, как тела развиваются из отдельных клеток, и его исследования привели его к предположению, что интеллект живых существ в удивительной степени находится за пределами их мозга. Значительная часть «ума» может находиться, например, в клетках задней части червя. «Любой интеллект на самом деле является коллективным интеллектом, потому что каждая когнитивная система состоит из каких-то частей», — говорит Левин. Животное, способное пережить полную потерю головы, стало идеальным подопытным для Левина.

В естественной среде планарии предпочитают гладкие и укрытые места шероховатым и открытым. Поместите их в чашку с рифлёным дном, и они будут жаться к краям. Но около десяти лет назад в своей лаборатории Левин приучил некоторых планарий ожидать вкусные кусочки печёночного пюре, которые он капал в середину ребристой чашки. Вскоре они потеряли всякий страх перед грубой поверхностью и охотно пересекали её, чтобы добраться до угощения. Других червей он обучил так же, но в гладких чашках. Затем он обезглавил их всех.

Левин выбросил головные части и подождал две недели, пока у хвостовых частей не отрастут новые головы. Затем он поместил регенерировавших червей в ребристые чашки и капнул печень в центр. Черви, которые в своей «прошлой жизни» жили в гладкой чашке, неохотно двигались с места. Но черви, регенерированные из хвостов, живших в ребристых чашках, научились добираться до еды быстрее. Каким-то образом, несмотря на полную потерю мозга, эти планарии сохранили память о награде в виде печени. Но как? Где?

Клетки головы плоского червя Dugesia japonica имеют другое биоэлектрическое напряжение, чем клетки хвоста. Поменяйте напряжение местами и отрежьте хвост, и голова регенерирует вторую голову.

Оказывается, обычные клетки — не только высокоспециализированные клетки мозга, такие как нейроны, — способны хранить информацию и действовать на её основе. Теперь Левин показал, что клетки делают это, используя едва уловимые изменения в электрических полях как своего рода память. Эти открытия поставили биолога в авангард новой области, называемой «базальное познание» (basal cognition). Исследователи в этой быстро развивающейся области обнаружили признаки интеллекта — обучение, память, решение проблем — как вне мозга, так и внутри него.

До недавнего времени большинство учёных считали, что истинное познание появилось вместе с первыми мозгами полмиллиарда лет назад. Без сложных скоплений нейронов поведение было лишь своего рода рефлексом. Но Левин и некоторые другие исследователи считают иначе. Он не отрицает, что мозг великолепен, являя собой образец вычислительной скорости и мощности. Но он видит различия между скоплениями клеток и мозгом как различия в степени, а не в качестве. На самом деле Левин подозревает, что познание, вероятно, возникло, когда клетки начали сотрудничать для выполнения невероятно сложной задачи построения сложных организмов, а затем было «прокачано» до мозга, чтобы позволить животным быстрее двигаться и мыслить.

Эту позицию разделяют исследователи из самых разных дисциплин, включая робототехников, таких как Джош Бонгард, частый соавтор Левина, руководящий Лабораторией морфологии, эволюции и познания в Университете Вермонта. «Мозг — одно из самых последних изобретений Матери-Природы, то, что появилось в самом конце», — говорит Бонгард, надеющийся создавать глубоко интеллектуальные машины снизу вверх. «Ясно, что тело имеет значение, а затем каким-то образом вы добавляете нейронное познание сверху. Это вишенка на мороженом. Но не само мороженое». В последние годы интерес к базальному познанию резко возрос, поскольку исследователи обнаруживают все новые примеры удивительно сложного интеллекта, работающего во всех царствах жизни без необходимости в мозге. Для учёных в области ИИ, таких как Бонгард, базальное познание предлагает выход из ловушки предположения, что будущий интеллект должен имитировать человеческую модель, ориентированную на мозг. Для медицинских специалистов появляются заманчивые намёки на способы пробудить врождённые способности клеток к исцелению и регенерации.

А для тех, кто склонен к философии, базальное познание представляет мир в новом сверкающем свете. Возможно, мышление начинается с простого. Возможно, оно происходит вокруг нас каждый день в формах, которые мы не распознавали, потому что не знали, что искать. Возможно, разум повсюду.

Хотя сейчас это кажется идеей из тёмных веков, всего несколько десятилетий назад многие учёные верили, что нечеловеческие животные не могут испытывать боль или другие эмоции. Настоящее мышление? Об этом не могло быть и речи. Разум был прерогативой человека. «Это был последний плацдарм», — говорит Памела Лайон из Университета Аделаиды, исследователь базального познания, которая ввела этот термин в 2018 году. Лайон рассматривает настойчивое утверждение учёных о качественном отличии человеческого интеллекта как ещё одну обречённую форму исключительности. «Нас вырвали из каждого центрального положения, которое мы занимали», — указывает она. Земля — не центр Вселенной. Люди — просто ещё один вид животных. Но настоящее познание — вот что должно было отличать нас.

Теперь и это представление отступает, поскольку исследователи документируют богатую внутреннюю жизнь существ, все более далёких от нас. Обезьяны, собаки, дельфины, вороны и даже насекомые оказываются сообразительнее, чем предполагалось. В своей книге 2022 года «Разум пчелы» поведенческий эколог Ларс Читтка описывает десятилетия работы с медоносными пчёлами, показывая, что пчелы могут использовать язык знаков, узнавать человеческие лица, запоминать и передавать местоположение далёких цветов. У них бывает хорошее и плохое настроение, и они могут быть травмированы переживаниями, близкими к смерти, такими как захват аниматронным пауком, спрятанным в цветке. (А кто бы не был?)

Но пчелы, конечно же, животные с настоящим мозгом, так что толика ума не сильно колеблет парадигму. Больший вызов исходит от доказательств удивительно сложного поведения у наших безмозглых родственников. «Нейрон — не чудо-клетка», — говорит Стефано Манкузо, ботаник из Флорентийского университета, написавший несколько книг об интеллекте растений. «Это обычная клетка, способная производить электрический сигнал. В растениях почти каждая клетка способна на это».

У растения «недотрога» перистые листья обычно складываются и вянут при прикосновении (защитный механизм от поедания), но когда команда учёных из Университета Западной Австралии и Университета Флоренции в Италии приучала растение, встряхивая его в течение дня, не причиняя вреда, оно быстро научилось игнорировать стимул. Самое примечательное, что когда учёные оставили растение в покое на месяц, а затем снова проверили его, оно помнило этот опыт. У других растений есть другие способности. Венерина мухоловка умеет считать: она захлопывается, только если два сенсорных волоска на её ловушке срабатывают быстро друг за другом, и выделяет пищеварительные соки в закрытую ловушку, только если её сенсорные волоски срабатывают ещё три раза.

Эти реакции у растений опосредуются электрическими сигналами, точно так же, как у животных. Соедините мухоловку с недотрогой проводом, и вы сможете заставить всю недотрогу сложиться, прикоснувшись к сенсорному волоску на мухоловке. Эти и другие растения можно вырубить анестезирующим газом. Их электрическая активность становится ровной линией, и они перестают реагировать, как если бы были без сознания.

Растения удивительно хорошо чувствуют своё окружение. Они знают, затенены ли они частью себя или чем-то другим. Они могут улавливать звук бегущей воды (и будут расти к ней) и жужжание пчелиных крыльев (и будут производить нектар, готовясь к визиту). Они знают, когда их едят насекомые, и в ответ вырабатывают неприятные защитные химические вещества. Они даже знают, когда их соседи подвергаются нападению: когда учёные проигрывали запись хрустящих гусениц растению резуховидки, этого было достаточно, чтобы растение отправило мощный выброс горчичного масла в свои листья.

Самое замечательное поведение растений, как правило, недооценивается, потому что мы видим его каждый день: они, кажется, точно знают, какую форму имеют, и планируют свой будущий рост, основываясь на образах, звуках и запахах вокруг них, принимая сложные решения о том, где могут находиться будущие ресурсы и опасности, способами, которые нельзя свести к простым формулам. Как говорит Пако Кальво, директор Лаборатории минимального интеллекта в Университете Мурсии в Испании и автор книги «Planta Sapiens»: «Растениям приходится планировать наперёд для достижения целей, и для этого им необходимо интегрировать огромные объёмы данных. Им нужно адаптивно и проактивно взаимодействовать с окружающей средой, и им нужно думать о будущем. Они просто не могут позволить себе иначе».

Ничто из этого не подразумевает, что растения — гении, но в рамках своего ограниченного набора инструментов они демонстрируют устойчивую способность воспринимать свой мир и использовать эту информацию для получения того, что им нужно, — ключевые компоненты интеллекта. Но опять же, растения — относительно лёгкий случай: нет мозга, но есть много сложности и триллионы клеток для работы. Иная ситуация у одноклеточных организмов, которых традиционно почти все относили к категории «бездумных». Если амёбы могут думать, то людям нужно пересмотреть всевозможные предположения.

Растения используют биоэлектричество для общения и действий. Если коснуться сенсорного волоска на венериной мухоловке (справа), и мухоловка соединена проводом с недотрогой (слева), листья недотроги сложатся и завянут.

Тем не менее, доказательства наличия сообразительности у прудовой тины растут с каждым днём. Рассмотрим слизевика — клеточную лужицу, немного похожую на расплавленный сыр, которая просачивается по лесам мира, переваривая отмершие растения. Хотя слизевик может быть размером с коврик, это одна-единственная клетка с множеством ядер. У него нет нервной системы, но он отлично решает проблемы. Когда исследователи из Японии и Венгрии поместили слизевика на одном конце лабиринта, а кучку овсяных хлопьев — на другом, слизевик сделал то, что делают слизевики: исследовал все возможные варианты в поисках вкусных ресурсов. Но как только он нашёл овсяные хлопья, он отступил из всех тупиков и сконцентрировал своё тело на пути, ведущем к овсу, каждый раз выбирая кратчайший маршрут через лабиринт (из четырёх возможных решений). Вдохновлённые этим экспериментом, те же исследователи разложили овсяные хлопья вокруг слизевика в позициях и количествах, призванных отражать структуру населения Токио, и слизевик искривился в весьма сносную карту токийского метро.

Такое решение проблем можно было бы списать на простые алгоритмы, но другие эксперименты ясно показывают, что слизевики могут учиться. Когда Одри Дюссутур из Национального центра научных исследований Франции поместила тарелки с овсянкой на дальнем конце моста, покрытого кофеином (который слизевики находят отвратительным), слизевики были в замешательстве несколько дней, ища способ пересечь мост, как арахнофоб, пытающийся прошмыгнуть мимо тарантула. В конце концов они настолько проголодались, что пошли на это, пересекли кофеин и полакомились вкусной овсянкой, и вскоре потеряли всякое отвращение к некогда неприятной субстанции. Они преодолели свои запреты и извлекли урок из этого опыта, и сохранили память даже после того, как их ввели в состояние анабиоза на год.

Что возвращает нас к обезглавленной планарии. Как нечто без мозга может что-либо помнить? Где хранится память? Где находится ее разум?

Ортодоксальный взгляд на память состоит в том, что она хранится как стабильная сеть синаптических связей между нейронами в мозге. «Эта точка зрения явно трещит по швам», — говорит Левин. Часть «разрушительной» работы исходит из лаборатории нейробиолога Дэвида Гланцмана из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Гланцману удалось перенести память об электрическом ударе от одного морского слизня другому, извлекая РНК из мозга слизней, подвергшихся удару, и вводя её в мозг новых слизней. Затем реципиенты «вспоминали», что нужно отпрянуть от прикосновения, предшествовавшего удару. Если РНК может быть средой хранения памяти, то любая клетка может обладать такой способностью, а не только нейроны.

Действительно, нет недостатка в возможных механизмах, с помощью которых совокупности клеток могли бы накапливать опыт. Все клетки имеют множество регулируемых элементов в своих цитоскелетах и сетях генной регуляции, которые могут быть установлены в разных конфигурациях и позже влиять на поведение. В случае обезглавленной планарии учёные до сих пор не знают наверняка, но, возможно, оставшиеся тела хранили информацию внутри клеток, которая могла быть передана остальной части тела по мере его восстановления. Возможно, базовая реакция их нервов на грубую поверхность уже была изменена.

Левин, однако, считает, что происходит нечто ещё более интригующее: возможно, впечатление хранилось не только внутри клеток, но и в состоянии их взаимодействия посредством биоэлектричества — тонкого тока, пронизывающего все живое. Левин потратил большую часть своей карьеры на изучение того, как клеточные коллективы общаются для решения сложных задач во время морфогенеза, или построения тела. Как они работают вместе, чтобы создать конечности и органы в нужных местах? Часть ответа, по-видимому, кроется в биоэлектричестве.

Тот факт, что через тела проходят электрические токи, известен веками, но до недавнего времени большинство биологов считали, что они в основном используются для передачи сигналов. Пропустите ток через нервную систему лягушки, и нога лягушки дёрнётся. Нейроны используют биоэлектричество для передачи информации, но большинство учёных полагали, что это специализация мозга, а не тела.

Однако с 1930-х годов небольшое число исследователей наблюдали, что и другие типы клеток, по-видимому, используют биоэлектричество для хранения и обмена информацией. Левин погрузился в эту нетрадиционную область исследований и совершил следующий когнитивный скачок, опираясь на свой опыт в компьютерных науках. Во время учёбы он зарабатывал написанием кода и знал, что компьютеры используют электричество для переключения транзисторов между 0 и 1 и что все компьютерные программы построены на этой двоичной основе. Поэтому, будучи студентом, когда он узнал, что все клетки тела имеют каналы в мембранах, действующие как воротные каналы, пропускающие разные уровни тока, он сразу понял, что такие каналы могут функционировать как транзисторы и что клетки могут использовать эту обработку информации на основе электричества для координации своей деятельности.

Чтобы выяснить, действительно ли изменения напряжения меняют способ передачи информации клетками друг другу, Левин обратился к своей ферме планарий. В 2000-х годах он разработал способ измерения напряжения в любой точке планарии и обнаружил разное напряжение на головном и хвостовом концах. Когда он использовал препараты, чтобы изменить напряжение хвоста до уровня, обычно присущего голове, червь не пострадал. Но затем он разрезал планарию пополам, и у головного конца выросла вторая голова вместо хвоста. Поразительно, но когда Левин разрезал нового червя пополам, у обеих голов выросли новые головы. Хотя черви были генетически идентичны нормальным планариям, однократное изменение напряжения привело к постоянному двухголовому состоянию.

Для дополнительного подтверждения того, что биоэлектричество может контролировать форму тела и рост, Левин обратился к африканским шпорцевым лягушкам, распространенным лабораторным животным, быстро проходящим метаморфозу от икринки к головастику и взрослой особи. Он обнаружил, что может запустить создание работающего глаза в любом месте на головастике, индуцируя определённое напряжение в этом месте. Просто применяя правильную биоэлектрическую сигнатуру к ране в течение 24 часов, он мог индуцировать регенерацию функциональной ноги. Клетки сами доводили дело до конца.

«Это вызов подпрограммы», — говорит Левин. В компьютерном программировании вызов подпрограммы — это фрагмент кода (своего рода сокращение), который говорит машине инициировать целый набор низкоуровневых механических действий. Прелесть этого более высокого уровня программирования в том, что он позволяет нам управлять миллиардами цепей, не открывая машину и не изменяя механически каждую из них вручную. Так было и с построением глаз головастика. Никому не нужно было микроменеджерить строительство хрусталиков, сетчатки и всех других частей глаза. Все это можно контролировать на уровне биоэлектричества. «Это буквально когнитивный клей», — говорит Левин. «Это то, что позволяет группам клеток работать вместе».

Левин считает, что это открытие может иметь глубокие последствия не только для нашего понимания эволюции познания, но и для человеческой медицины. Умение «говорить на языке клеток» — координировать поведение клеток посредством биоэлектричества — может помочь нам лечить рак, заболевание, возникающее, когда часть тела перестаёт сотрудничать с остальным организмом. Нормальные клетки запрограммированы функционировать как часть коллектива, придерживаясь назначенных задач (клетка печени, клетка кожи и т. д.). Но раковые клетки перестают выполнять свою работу и начинают относиться к окружающему телу как к чужеродной среде, отправляясь в самостоятельное плавание в поисках питания, размножения и защиты от атак. Другими словами, они действуют как независимые организмы.

Почему они теряют свою групповую идентичность? Отчасти, говорит Левин, потому что механизмы, поддерживающие «клеточное слияние разумов», могут давать сбой. «Стресс, химические вещества, генетические мутации — все это может вызвать нарушение этой коммуникации», — говорит он. Его команда смогла индуцировать опухоли у лягушек, просто навязав здоровой ткани «плохую» биоэлектрическую картину. Как будто раковые клетки перестают получать приказы и становятся «изгоями».

Ещё более заманчиво то, что Левин растворял опухоли, восстанавливая правильный биоэлектрический паттерн — фактически восстанавливая связь между отколовшимся раком и телом, как будто возвращая «спящую ячейку» в лоно. Когда-нибудь в будущем, предполагает он, биоэлектрическая терапия может быть применена к раковым опухолям человека, останавливая их рост. Она также может сыграть роль в регенерации отказывающих органов — почек, скажем, или сердца, — если учёные смогут взломать биоэлектрический код, который говорит клеткам начать расти в правильных направлениях. С головастиками, по сути, Левин показал, что животные, страдающие от массивного повреждения мозга при рождении, смогли построить нормальный мозг после правильного биоэлектрического воздействия.

Исследования Левина всегда имели практическое применение, такое как терапия рака, регенерация конечностей и заживление ран. Но за последние несколько лет он позволил философскому течению проникнуть в свои статьи и выступления. «Это было своего рода медленным запуском», — признается он. «У меня были эти идеи десятилетиями, но говорить о них было не время».

Ситуация начала меняться с нашумевшей статьи 2019 года под названием «Вычислительная граница “Я”», в которой он использовал результаты своих экспериментов, чтобы доказать, что все мы — коллективные интеллекты, построенные из более мелких, высококомпетентных агентов, решающих проблемы. Как сказал Бонгард из Вермонта в интервью New York Times: «Мы — это интеллектуальные машины, сделанные из интеллектуальных машин, сделанных из интеллектуальных машин, и так до самого низа».

К Левину это осознание пришло отчасти из наблюдения за развитием его шпорцевых лягушек. Во время превращения головастика во взрослую особь их лица подвергаются масштабной перестройке. Голова меняет форму, а глаза, рот и ноздри мигрируют на новые позиции. Общепринятым было предположение, что эти перестройки жёстко запрограммированы и следуют простым механическим алгоритмам, выполняемым генами, но Левин подозревал, что все не так предопределено. Поэтому он электрически нарушил нормальное развитие эмбрионов лягушек, чтобы создать головастиков с глазами, ноздрями и ртами в совершенно неправильных местах. Левин назвал их «головастиками Пикассо», и они действительно выглядели соответствующе.

Если бы перестройка была предварительно запрограммирована, конечное лицо лягушки должно было бы быть таким же неправильным, как у головастика. Ничто в эволюционном прошлом лягушки не дало ей генов для решения такой новой ситуации. Но Левин с изумлением наблюдал, как глаза и рты находили правильное расположение, пока головастики превращались в лягушек. Клетки имели абстрактную цель и работали вместе для её достижения. «Это интеллект в действии, — писал Левин, — способность достигать определённой цели или решать проблему, предпринимая новые шаги перед лицом меняющихся обстоятельств». Слитые в коллективный разум посредством биоэлектричества, клетки совершали подвиги биоинженерии, далеко превосходящие возможности наших лучших генных инженеров.

Один из самых напряжённых интересов к работе Левина исходит из областей искусственного интеллекта и робототехники, которые видят в базальном познании способ устранения некоторых ключевых слабостей. При всей своей выдающейся способности манипулировать языком или играть в игры с чётко определёнными правилами, ИИ все ещё испытывает огромные трудности с пониманием физического мира. Они могут выдавать сонеты в стиле Шекспира, но спросите их, как ходить или предсказать, как мяч скатится с холма, и они окажутся в тупике.

По мнению Бонгарда, это потому, что эти ИИ, в некотором смысле, слишком «головные». «Если вы поиграете с этими ИИ, вы начнёте видеть, где находятся трещины. И они, как правило, связаны с такими вещами, как здравый смысл, причина и следствие, что указывает на то, зачем вам нужно тело. Если у вас есть тело, вы можете узнать о причине и следствии, потому что вы можете вызывать следствия. Но эти системы ИИ не могут узнать о мире, тыкая в него».

Бонгард находится в авангарде движения «воплощенного познания», которое стремится создавать роботов, которые узнают о мире, отслеживая, как их форма взаимодействует с ним. В качестве примера воплощённого познания в действии, говорит он, достаточно посмотреть на его полуторагодовалого ребёнка, «который, вероятно, сейчас крушит кухню. Именно это и делают малыши. Они тычут в мир, в прямом и переносном смысле, а затем смотрят, как мир даёт сдачи. Это непрерывно».

Лаборатория Бонгарда использует программы ИИ для проектирования роботов из гибких, похожих на LEGO кубиков, которые он называет «Minecraft для робототехники». Кубики действуют как блочные мышцы, позволяя роботам двигать своими телами, как гусеницы. Спроектированные ИИ роботы учатся методом проб и ошибок, добавляя и убирая кубики и «эволюционируя» в более мобильные формы по мере отсеивания худших конструкций.

В 2020 году ИИ Бонгарда открыл, как заставить роботов ходить. Это достижение вдохновило лабораторию Левина использовать микрохирургию для извлечения живых стволовых клеток кожи у африканской шпорцевой лягушки и соединить их вместе в воде. Клетки слились в комок размером с кунжутное семя и действовали как единое целое. У клеток кожи есть реснички — крошечные волоски, которые обычно удерживают слой защитной слизи на поверхности взрослой лягушки, но эти создания использовали свои реснички как весла, перемещаясь по своему новому миру. Они перемещались по лабиринтам и даже закрывали раны при повреждении. Освобождённые от своего замкнутого существования в биологической «ячейке», они стали чем-то новым и извлекли максимум из своей ситуации. Они определённо не были лягушками, несмотря на идентичный геном. Но поскольку клетки изначально происходили от лягушек рода Xenopus, Левин и Бонгард прозвали эти создания «ксеноботами». В 2023 году они показали, что подобные подвиги могут быть достигнуты кусочками другого вида: клетками лёгких человека. Скопления человеческих клеток самоорганизовывались и перемещались определенным образом. Команда из Тафтса назвала их «антроботами».

Для Левина ксеноботы и антроботы — ещё один признак того, что нам нужно переосмыслить то, как познание проявляется в реальном мире. «Обычно, когда вы спрашиваете о конкретном живом существе: “Почему у него такая форма? Почему у него такое поведение?” Стандартный ответ — эволюция, конечно. На протяжении эонов шёл отбор. Но знаете что? Ксеноботов никогда не существовало. Никогда не было давления отбора, чтобы быть хорошим ксеноботом. Так почему же эти существа делают то, что они делают, в течение 24 часов после появления в мире? Я думаю, это потому, что эволюция не производит конкретных решений для конкретных проблем. Она производит машины для решения проблем».

Ксеноботы и антроботы, конечно, довольно ограничены в своих возможностях, но, возможно, они дают представление о том, как интеллект может естественным образом масштабироваться, когда отдельные единицы с определёнными целями и потребностями объединяются для сотрудничества. Левин рассматривает эту врождённую тенденцию к инновациям как одну из движущих сил эволюции, толкающих мир к состоянию, как сказал бы Чарльз Дарвин, бесконечных форм, самых прекрасных. «У нас пока нет для этого хорошего словаря, — говорит он, — но я искренне верю, что будущее всего этого будет больше похоже на разговоры из области психиатрии, чем химии. В конечном итоге у нас появится исчисление давлений, воспоминаний и влечений».

Левин надеется, что это видение поможет нам преодолеть нашу борьбу за признание разума, упакованного в формы, мало похожие на нашу собственную, будь то из слизи или кремния. Для Лайон из Аделаиды признание этого родства и есть настоящее обещание базального познания. «Мы думаем, что мы — венец творения», — говорит она. «Но если мы начнём понимать, что у нас гораздо больше общего с травинками и бактериями в нашем желудке — что мы родственники на действительно, действительно глубоком уровне — это меняет всю парадигму того, что значит быть человеком на этой планете».

Действительно, сам акт жизни по умолчанию является когнитивным состоянием, говорит Лайон. Каждая клетка должна постоянно оценивать своё окружение, принимать решения о том, что впускать, а что не пускать, и планировать свои следующие шаги. Познание не появилось позже в эволюции. Это то, что сделало жизнь возможной.

«Все, что вы видите живым, делает эту удивительную вещь, — указывает Лайон. — Если бы самолёт мог делать это, он бы доставлял топливо и сырье из внешнего мира, одновременно производя не только свои компоненты, но и машины, необходимые для производства этих компонентов, и выполняя ремонт, и все это в полете! То, что мы делаем, — не что иное, как чудо».

Источник: Ровэн Якобсен, иллюстрация Натальи Бальнова, Scientific American № 330, 2024 JANUARY.

Предыдущая статья:
Муравьи перестраивают гнёзда, чтобы остановить распространение патогенов.