Опасность от цветов и их выращивания.

На невысоком холме у побережья штата Мэн свежие лепестки махровых нарциссов колышут золотыми и персиковыми оборками под порывистым ветром. Середина мая, над головой — ясное голубое небо, а кружевная бордовая листва пионов и новые побеги кудрявой ивы пробиваются сквозь полосы чёрного укрывного материала. У стен теплицы в пластиковых лотках поднимаются саженцы космеи и целозии, эустомы и львиного зева. Сезон распутицы едва миновал, но трава уже ярко-зелёная.

Георгины цветут в «Кооперативе цветоводов Мэна», группе местных производителей.

Эти ароматные, гофрированные цветы станут свадебными арками, украшением столов и букетами — основой процветающей фермы и цветочной студии, которую 35-летний фермер Бо Деннис построил с тех пор, как купил этот участок несколько лет назад. «Когда к нам приходят, мы говорим: вот в чем мы хороши — местные цветы, выращенные экологично», — говорит он, запачканными землёй руками убирая под шапку выбившийся светлый локон. «Иногда попадаются клиенты, которые говорят: „Мы хотим только гортензии и розы, и чтобы всё было в мае“» — в это время эти популярные цветы в Мэне ещё не зацветут. «Я отвечаю: „Отлично! Хорошего вам праздника. Думаю, мы не те поставщики, которые вам нужны“».

То, что выращивает Деннис, не найти среди цветов, заполняющих входы в супермаркеты, гипермаркеты, городские цветочные магазины — то есть в большинстве мест, где американцы покупают цветы. Букеты в этих пространствах поступают в основном из экваториальных стран, таких как Эквадор и Эфиопия, где дешёвая рабочая сила и минимальное экологическое регулирование делают выращивание доступным. Эти цветы — часть чрезвычайно успешного международного рынка, который продаёт цветы за тысячи миль от мест их произрастания и зарабатывает более 25 миллиардов долларов ежегодно.

Кейт Дель Веккьо принимает поставки в «Кооперативе цветоводов Мэна».

Но пестициды и прочая агрохимия, необходимая для поддержания такого масштаба производства, могут наносить вред работникам и их семьям. Одно продолжающееся исследование детей в Эквадоре, чьи родители работают на цветочных плантациях, выявило нарушения внимания и зрительно-моторной координации, особенно после периодов интенсивного опрыскивания. Другое исследование показало, что у детей, рождённых женщинами, работающими в регионах цветоводства, наблюдается повышенная частота врождённых дефектов. И риски распространяются на людей по всему миру. В Бельгии у флористов, работающих с импортными цветами, на перчатках обнаружили опасный уровень химикатов-пестицидов, достаточно высокий, чтобы вызвать ожог кожи без защиты. А в Нидерландах обильное применение фунгицидов на знаменитых тюльпанах привело к появлению смертоносных лекарственно-устойчивых грибков.

Лекарство по крайней мере от некоторых из этих проблем произрастает в небольших хозяйствах США, таких как ферма Денниса «Денди-Рэм» и других: в Северной Каролине, Юте и по всей стране. Деннис пришел в цветоводство из стремления к экономической самодостаточности и свойственной всей его карьере заботы об окружающей среде. Он и другие производители строят новую, на удивление прибыльную сельскохозяйственную модель — «медленное цветочное движение», сродни движению «Слоу Фуд», предлагающее более чистую, зеленую альтернативу современному производству цветов. Они стремятся защитить экосистемы, проложить новые экономические пути и вернуть в мир немного красоты — неприглаженной, несовершенной, непредсказуемой.

Яркие цветы выращены в сезон на местных фермах.

Цветы настолько привычны в нашей жизни, что мы их почти не замечаем: завёрнутые в бумагу в каждом магазине, водружённые в вазу на столик в любом кафе. Но, будучи повседневными, они также и монументальны; во многих культурах они отмечают самые важные дни нашей жизни — от выпускных и повышений до свадеб и похорон. Они жизненно важны для католических ритуалов, индуистских фестивалей, подношений в буддийских храмах и мексиканского Дня мёртвых, а также — через хризантемы — для квазирелигии возвращения на матчи студенческого футбола в США. (Хризантемы — похоронные цветы в некоторых частях Европы и Азии, что может послужить утешением для проигравшей команды.) Мы наделяем их таким смыслом, что требуем, чтобы они всегда были идеальны — хотя, как и любой урожай, они недолговечны и хрупки, подвержены погоде, болезням и увяданию.

И как любой продукт, они подвластны соблазну более дешёвого зарубежного производства. Перемещение американского производства в страны с меньшим регулированием земли и труда — старая история, повторяющаяся с продуктами от мебели до автомобилей и еды. Но перенос выращивания цветов не был случайностью глобальной экономики. Его намеренно поощряло правительство США в рамках войны с наркотиками в 20-м веке.

В 1990-х, когда кокаин, текущий из Южной Америки, был главной целью борьбы с наркотиками, президент Джордж Буш-старший предложил меры по поддержке легального бизнеса в важнейших районах производства наркотика. Закон 1991 года отменил или снизил пошлины на тысячи продуктов из Боливии, Колумбии, Эквадора и Перу. Срезанные цветы были в списке, и это дало им огромный толчок. Производство цветов в США сократилось, а рынок импортных цветов взлетел до небес.

Возьмем розы, национальный цветок США. В 2002 году, по данным Министерства сельского хозяйства, в стране было продано 157,2 миллиона выращенных в США роз. К 2019 году эта цифра сократилась до 17,2 миллиона. Доход от отечественных роз также резко упал: с 58,9 миллиона долларов в 2002 году до 13,3 миллиона в 2019-м. «Около 25 лет назад примерно 85 процентов продаваемого в США выращивалось здесь; сегодня этот показатель составляет около 22 процентов», — говорит Камрон Кинг, глава отраслевой группы «Certified American Grown». Это падение — экономическое бремя, а учитывая символическое значение цветов — ещё и эмоциональное. Кинг ощущает эту тяжесть, когда смотрит на патриотические венки из красных, белых и синих гвоздик, возлагаемые у священных военных мемориалов, таких как Могила Неизвестного Солдата. «В Соединённых Штатах больше нет производителей гвоздик коммерческого уровня», — отмечает он. «Это импортные цветы, которыми чтят наших павших американских героев».

Множество глобальных тенденций пошло на пользу зарубежным производителям: более крупные самолёты, упрощённая рефрижерация, дешёвая рабочая сила и земля. Но также и свобода от правил, защищающих американских работников и потребителей. «В Калифорнии, да и во многих других штатах, существуют очень строгие правила в отношении пестицидов, — говорит Херардо Спинелли, консультант по производству из Калифорнийского университета в Сан-Диего. — Соблюдение требований обходится дорого». А за рубежом «этих правил либо нет, либо они гораздо менее строгие».

Хосе Рикардо Суарес, врач и эпидемиолог из Калифорнийского университета в Сан-Диего, видел, какие изменения принесли отмена пошлин. Его родители, оба учёные, родом из Эквадора. Семья переезжала, но когда они находились в родной стране родителей, они часто навещали кантон Педро Монкайо, расположенный в предгорьях Эквадорских Анд. Суарес помнит высокие зелёные пейзажи и то, как резко они изменились в 1990-х: «Внезапно в разных частях кантона начали как грибы расти теплицы».

Этот взрыв строительства стал первым ростком цветоводства, стимулированного тем законом 1991 года, который впоследствии сделал Эквадор третьим по величине экспортёром цветов в мире — с миллиардным оборотом и штатом более 100 000 работников. Эквадор специализируется на розах; прохладный горный климат и постоянное солнечное освещение экваториальных дней уникально подходят для выращивания прямостебельных крупноцветковых цветов, столь востребованных для праздничных букетов. Но без посторонней помощи такие совершенные растения не растут; их регулярно опрыскивают фунгицидами и инсектицидами, особенно фосфорорганическими соединениями, убивающими насекомых, воздействуя на их нервную систему. Пока Суарес получал медицинскую степень в Кито, а затем докторскую степень в США, ему стало интересно, как эти вещества могут влиять на живущих поблизости людей.

В 2008 году он основал Исследование вторичного воздействия пестицидов на детей и подростков (по-испански аббревиатура ESPINA), чтобы выяснить, подвергаются ли дети в Педро Монкайо воздействию, живя в центре тепличного производства и имея там работающих родителей или членов семьи. «Мы обнаружили то, что называем путями переноса пестицидов домой: работники подвергаются воздействию, потом пестициды прилипают к их одежде, волосам или коже, или, возможно, они приносят домой инструменты или какие-то пестициды для использования на собственном заднем дворе», — говорит Суарес. «Мы также изучали близость жилья к местам опрыскивания. Мы склонны считать теплицы полностью закрытыми, но на самом деле это не так: у них есть окна, потому что нужна циркуляция воздуха, так что пестицид не удерживается только внутри посадок».

Исследование началось с когорты из 313 детей в возрасте от четырёх до девяти лет, а затем расширилось. Примерно половина детей жила в одном домохозяйстве с работниками цветочных плантаций. Дети сдавали образцы крови и мочи, проходили медосмотры и участвовали в неврологических и поведенческих оценках. Команда начала публиковать результаты в 2012 году. С самого начала они обнаружили проблемы у детей из семей, связанных с цветочными фермами, которых не было у детей без такой связи: сначала — изменения уровней ферментов, влияющих на нейротрансмиттеры и указывающих на воздействие пестицидов, а позже — влияние на способность к обучению, депрессию, функцию щитовидной железы и кровяное давление. Один особенно показательный результат: дети, связанные с цветочными хозяйствами, испытывали длившееся месяцами ухудшение внимания, самоконтроля и зрительно-моторной координации после одного из самых крупных эпизодов опрыскивания в году — подготовки к сбору букетов ко Дню матери.

Во время повторных обследований исследователи привлекли новых участников, доведя общее число до 554 детей и подростков и собрав свежие образцы крови и мочи как у новичков, так и у давних участников. Они неоднократно находили доказательства воздействия пестицидов, свидетельствуя о продолжающейся проблеме. «Никаких изменений в регулировании использования пестицидов не произошло», — говорит Суарес. Национальный политический интерес к этому вопросу то рос, то угасал, добавляет он, но местные власти последовательно поддерживали как своих сельскохозяйственных рабочих, так и его исследования.

Суарес и его коллеги-исследователи тоже пытались это делать. Его родители, врач-эпидемиолог Хосе Суарес-Торрес и антрополог Долорес Лопес Паредес, создали местную организацию Fundación Cimas del Ecuador, привлекающую международное финансирование для образовательных обменов и местных инициатив. Понимая, что цветочное производство не даёт ничего питательного и к тому же отправляет свою продукцию за границу, фонд попытался продемонстрировать другое видение сельского хозяйства, создав ферму по выращиванию органических продуктов, где более 3000 подростков и молодых людей прошли обучение агроэкологии. «Нужно дать работникам альтернативу, — говорит Суарес. — Нельзя просто сказать: „Ну, не работайте с цветами“».

Другие исследователи сосредоточились на рисках для самих работников. Два десятилетия назад эпидемиолог Джинки Лейлани Лу, ныне профессор-исследователь Филиппинского университета в Маниле, задокументировала физические и неврологические симптомы — такие как озноб и жар, головокружение и головная боль — примерно у трети работников, которые смешивали и распыляли пестициды на цветочных фермах. В 2009 году исследователи из Университета Нью-Мексико и Мичиганского университета сообщили о высокой частоте выкидышей среди большого числа женщин, работавших в цветочной индустрии Эквадора. Риск выкидыша у них был в 2,6 раза выше, чем у других женщин. В 2015 году статья о работницах цветочных теплиц в Эфиопии вскрыла череду проблем со здоровьем. Страна пережила взрывной рост культивирования роз за 10 лет благодаря мягкому климату и большой высоте, превратившись из крошечной отрасли в четвёртого по величине экспортёра в мире. Исследование показало, что у большого числа работниц были сыпи и другие проблемы с кожей, а у некоторых — хронический кашель и одышка.

В 2017 году исследовательская группа из Автономного университета штата Мехико показала, что врождённые пороки развития у детей, рождённых в регионе цветоводства женщинами, работавшими на цветочных фермах или рядом с ними, встречались в 20 процентах случаев. Для сравнения, среди женщин того же штата, занятых вне цветочной индустрии, этот показатель составил 6 процентов. В том же году другая группа ученых установила, что у работников теплиц в двух мексиканских штатах, которые смешивали и применяли пестициды, уровень биомаркеров пестицидов в моче был выше, чем у работников, имевших меньший контакт с химикатами. А в прошлом году ещё одна статья сообщила, что у мужчин, занятых в мексиканской цветочной индустрии и часто подвергавшихся воздействию пестицидов и фунгицидов, обнаружен высокий уровень провоспалительных цитокинов в крови — маленьких сигнальных белков, которые в норме побуждают иммунную систему бороться с инфекцией, но при избытке способны запускать хронические заболевания.

Опасности, порождаемые массированным применением пестицидов на цветочных фермах за пределами США, не остаются лишь в границах этих хозяйств и не затрагивают только их работников. В 2016 году исследователи в Бельгии, встревоженные сообщениями о болезнях работников цветочной отрасли, опубликовали работу о вредных факторах, связанных со срезанными и перевезёнными цветами. На цветы не распространяются строгие правила, действующие для продуктов питания, потому что эта культура не предназначена для еды. В двух исследованиях учёные протестировали букеты, продающиеся у флористов и в супермаркетах, и обнаружили уровни фунгицидов и пестицидов — особенно на розах — способные при всасывании через кожу нанести вред нервной системе человека.

Чтобы выяснить, существует ли реальный риск, в ходе дальнейшей работы учёные попросили группу флористов носить хлопчатобумажные перчатки по нескольку часов два дня подряд, пока те подрезали цветы и собирали букеты, а затем проанализировали, что впитали перчатки. Было найдено 111 различных агрохимикатов, в основном пестицидов и фунгицидов, в концентрациях, до 1000 раз превышающих допустимые для пищевых продуктов. Некоторые присутствовали в столь высоких дозах, что представляли собой и непосредственную, и хроническую угрозу для здоровья флористов: могли вызвать ожоги кожи и раздражение глаз, риск повреждения плода или воздействие на вскармливаемого грудью ребёнка. Исследователи отметили, что использование перчаток во время работы и отказ от еды и курения рядом с цветами снизили бы эту опасность.

В самом тревожном примере использование химикатов на цветочных фермах вышло далеко за пределы фермерской среды, затронув не только работников и тех, кто обращается с цветами, но и людей, вообще не связанных с сельским хозяйством. В начале 2000-х годов группа врачей в Нидерландах стала замечать тревожную закономерность у самых тяжёлых пациентов своих реанимационных отделений. Люди, чья иммунная система подорвана болезнью и повторными курсами лекарств, уязвимы для так называемых оппортунистических инфекций, вызываемых организмами, не представляющими угрозы для здоровых.

Один из самых пугающих — грибок Aspergillus fumigatus (аспергилл дымящийся), который обитает в компостных кучах и гниющей растительности и выбрасывает споры, парящие в воздухе. Здоровая иммунная система выметает вдыхаемые споры из лёгких и уничтожает их, но у человека с ослабленной защитой они закрепляются в лёгочной ткани и размножаются. Возникающая в результате тяжелейшая инфекция, инвазивный аспергиллез, ежегодно поражает более двух миллионов человек во всем мире. Раньше это был практически смертный приговор, пока в 1990-х годах не появился класс противогрибковых препаратов — азолы, которые начали спасать пациентов.

Однако уже через десять лет после дебюта этого класса препаратов тенденция развернулась вспять. Пациенты реанимаций вновь начали умирать от инвазивного аспергиллеза; когда эксперты исследовали ситуацию, выяснилось, что грибок выработал устойчивость к азолам и перестал поддаваться лекарственной атаке. В интенсивной терапии нет ничего необычного в том, что инфекции становятся резистентными после курсов препаратов. Но азол-устойчивые инфекции возникали у людей, никогда не получавших эти противогрибковые средства, — а их микроорганизмы демонстрировали идентичный генетический рисунок даже у пациентов, госпитализированных за много миль друг от друга.

Стихийно сформировавшаяся группа врачей и микробиологов взялась расследовать проблему. Если пациенты страдали от азол-устойчивых инфекций, но никогда не получали азолы в лечебных целях, значит, грибки, закрепившиеся в их организме, должны были сначала где-то ещё столкнуться с противогрибковыми соединениями — и это воздействие должно было быть достаточно распространенным на территории Нидерландов, чтобы оказать одинаковое селективное давление повсеместно в одно и то же время.

Ответ, как оказалось, крылся в цветах: в тюльпанах, которыми славятся Нидерланды, и в других луковичных — лилиях, гиацинтах, луках, — по которым страна занимает ведущие позиции в мире. В то самое время, когда медицина получала преимущества от нового класса азольных препаратов, сельское хозяйство использовало класс фунгицидов, основанный на той же химической структуре. Луковицы, высаженные в Нидерландах, выращенные до цветения, а затем собранные для продажи по всему миру, окунали в азолы или опрыскивали фунгицидами, чтобы защитить вложенные в них средства. Это повсеместное применение нашло свой путь к аспергиллам в выброшенных растениях и компостных кучах из обрезанной листвы, а споры новоприобретённых устойчивых грибков вдыхались пациентами и делали их безнадёжно больными.

В ходе процессов, которые никто до конца не определил — одновременная эволюция, международная торговля растениями и луковицами, либо споры грибков, разносимые ветром, — смертельно опасный азол-устойчивый аспергилл распространился по миру. Это постоянная угроза, говорит Пауль Фервей, заведующий отделом медицинской микробиологии Медицинского центра Университета Радбауд на юге Нидерландов, один из первых исследователей, выявивших проблему. «Частота встречаемости довольно стабильна, она не снижается».

На данный момент нет никаких указаний на то, что импортные цветы представляют опасность для обычных покупателей, берущих букет в супермаркете. Пациенты, заболевшие или погибшие от воздействия устойчивого аспергилла, часто уже были больны, а работники, пострадавшие от технологических процессов в цветоводстве, подвергались воздействию в силу характера своей работы. Но без серьёзных изменений в массовом производстве цветов эти риски останутся.

В США мелкие цветочные фермеры с гораздо меньшей вероятностью создадут риски для своих работников или сообществ. У этих небольших производителей нет ни земли, ни оборудования для возделывания тысяч акров одинаковых цветов, которые может уничтожить одна-единственная болезнь или вредитель. Мелкие фермеры не связаны и контрактными обязательствами произвести тысячи идеальных стеблей, чтобы успеть на рынок к выпускным или Дню святого Валентина. Оба этих обстоятельства способны подстегнуть использование агрохимии.

«Рынок практически разделился на два потока, — говорит Джон Доул, профессор садоводства из Университета штата Северная Каролина и консультант Ассоциации производителей специальных срезанных цветов. («Специальные» — это менее распространённые цветы, за пределами рыночного доминирования роз, хризантем и гвоздик.) — У нас есть очень крупные международные производители, везущие продукцию в основном через Майами. Они сосредоточены на низкозатратном производстве. Главным образом они снабжают крупные розничные сети — продуктовые магазины и массовых оптовиков. Большинство же производителей в США не конкурируют с Колумбией и Эквадором просто потому, что выращивают другую продукцию».

Из собственных предпочтений и ради выделения на рынке многие мелкие цветочные фермеры следуют органическим принципам, например, не используют синтетические удобрения или пестициды, хотя могут и не проходить многолетнюю процедуру получения органической сертификации Министерства сельского хозяйства США. «Получить такое обозначение дорого, поэтому многие говорят, что выращивают ответственно, устойчиво», — говорит Вэл Ширмер, президент ассоциации производителей специальных цветов и основатель фермы «Три жабы» в центральном Кентукки. «Большинство наших производителей не хотят применять пестициды. Они с куда большей вероятностью используют полезных насекомых и улучшают среду обитания, например, для птиц». (Вместо сертификации USDA некоторые фермеры выбирают «Certified Naturally Grown» — систему с независимой экспертной оценкой, разработанную для малых хозяйств и допускающую выращивание цветов, для которых органические семена недоступны.)

Без пестицидов и фунгицидов, используемых на крупных фермах, и работники, и владельцы находятся в большей безопасности, а исследования, проведённые на цветочных хозяйствах, выращивающих продукцию органическими или устойчивыми методами, подтверждают предположение, что они здоровее для окружающей среды, сохраняя разнообразие почвенного микробиома. «Отчасти причина, по которой эти хозяйства работают довольно хорошо, в том, что они точнее копируют природу, — говорит Доул. — Из-за наших диверсифицированных операций у нас много насекомых-вредителей. Но у нас также много и врагов насекомых».

Разумеется, все это не имело бы значения, если бы малые фермы не могли продавать свой товар. «Когда я только начинала этот бизнес, я грузила цветы в кузов пикапа и объезжала флористов, и они категорически отказывались покупать местные цветы, — рассказывает Кейт Свифт, цветовод, управляющая оптовой фермой Cedar Farm в долине реки Гудзон в Нью-Йорке с 1997 года. — Они считали, что качество хуже. Вот насколько сильна была власть зарубежного производства над сознанием покупателя».

Мешочек на ферме «Денди-Рэм» в Мэне защищает нежный георгин от вредителей, избегая применения химикатов.

Однако к 2014 году анализ Министерства сельского хозяйства США назвал цветоводство самым прибыльным направлением для большинства малых ферм (площадью менее 10 акров) в США, специализирующихся на одном виде культур, обгоняющим по доходу с акра животноводство, птицеводство и овощеводство. В 2024 году две трети респондентов ежегодного опроса Национальной ассоциации садоводов заявили, что предпочли бы покупать местные цветы, чтобы поддержать семейные фермы и сохранить рабочие места в аграрном секторе своих регионов. Мелкие цветочные фермеры находили покупателей сначала на фермерских рынках и среди участников программ сельского хозяйства, поддерживаемого сообществом, затем у местных флористов и, наконец, наладив связи с ресторанами и оформителями мероприятий, где могли назначать премиальную цену — в некоторых случаях, как в «Денди-Рэм», сами становясь фермерами-флористами.

Космеи и другие срезанные цветы собирают в букеты на ферме «Денди-Рэм».

Чтобы добиться этого, фермерам пришлось убедить своих клиентов принять новую эстетику: менее отполированную, более первозданную, вьющуюся и раскидистую, основанную на цветах, которые, возможно, слишком пышны и нежны, чтобы выдержать недели холодильного хранения, но которые гарантированно выглядят и пахнут так, как ничто другое. «Я пытаюсь убедить других флористов-дизайнеров, что на самом деле им нужны именно местные, красивые, интересные, уникальные цветы, — говорит Стейси Бреннер, сенатор штата Мэн и одна из владелиц фермы «Бродтёрн» в Скарборо, штат Мэн. — Стараюсь подтолкнуть их думать о форме и цвете и меньше — о конкретных видах, о том, что можно создавать вещи определённого образа с помощью цвета и фактуры, и для этого можно использовать местные цветы».

Новая теплица на ферме «Денди-Рэм», где растут львиный зев, циннии и множество других цветов, выращенных по принципам органического земледелия.

Если это звучит похоже на путь производства продуктов питания в конце XX века — отход от традиционного сельского хозяйства к устойчивым и регенеративным фермам, выращивающим фамильные овощи и аборигенные породы, — то параллели действительно близки. Дебра Принцинг была журналисткой, писавшей об архитектуре и интерьерах для глянцевых журналов, когда начала задумываться о происхождении цветов. Международное движение «Слоу Фуд» зародилось двадцатью годами ранее, а в США активисты здорового питания уже начали говорить о потреблении только еды, выращенной в строгих географических границах. В 2007 году писательница Барбара Кингсолвер опубликовала бестселлер «Животное, овощ, чудо» о переезде своей семьи в Аппалачи, чтобы питаться с собственного участка, а словарь «Новый оксфордский американский» провозгласил «локавор» словом года.

Принцинг живёт в Сиэтле, печально известном своими короткими, тёмными зимними днями, — и всё же в самое сырое и худшее время этого сезона она заходила в местные супермаркеты и встречала яркие, обёрнутые в целлофан букеты, будто сорванные с летнего поля. Этот контраст потряс её. В 2012 году она написала книгу «Букет в радиусе 50 миль» в поддержку местного цветоводства, а в следующем году — вторую, «Медленные цветы», заимствуя терминологию «медленной еды», чтобы создать манифест локального производства. В 2014 году она основала Общество и справочник «Медленные цветы», помогающие потребителям находить дизайнеров и производителей. Сейчас в нём 750 членов. «Если человек уже вникал в то, откуда берётся его еда, ему не составляло большого труда признать цветы законной формой сельского хозяйства», — говорит она, называя «медленные цветы» попыткой «переопределить, что красиво, и переосмыслить, что если ты живёшь в ритме сезонов — а это этика и „медленной еды“, — то у тебя не будет всего сразу, круглосуточно, 365 дней в году».

Выгода от появления американских «медленных цветов» простирается дальше поддержки самих ферм. Предлагая альтернативу иностранным цветам, они создают экономику, где их продукция и их видение могут обрести дом.

Бо Деннис и Каталина Родригес (справа) — фермеры цветов.

Солнечным весенним днём фургоны подъезжают к низкому белому дощатому зданию на ферме «Кристал-Спринг» в Брансуике, штат Мэн, — исторической усадьбе, отмеченной у дороги длинной горизонтальной вывеской в виде большой деревянной морковки с откушенным кусочком. Из фургонов выгружают ведро за ведром завёрнутые в бумагу снопы цветов: нежные ландыши и светящиеся розовые дицентры, изысканные бледно-голубые нигеллы, гладкие и кудрявые тюльпаны пурпурных и абрикосовых оттенков, ветки сирени и бука, персика и яблони, а также десятки других цветов и видов. Снопы поступают с ферм; внутри сарая работники оценивают их содержимое и сортируют по новым вёдрам, сверяясь с 24 страницами заказов, приколотых к деревянным стенам. Каждый заказ поступает от флориста, разместившего его за несколько предыдущих дней на программной платформе «Кооператива цветоводов Мэна» — членского кооператива, основанного в 2023 году, который объединяет продукты местных производителей, чтобы местным дизайнерам было легче их покупать.

Деннис собирает урожай на поле георгинов, каждый цветок укрыт мешочком для защиты от травяного клопа-слепняка — насекомого, уничтожающего посевы.

До появления кооператива ближайший оптовый цветочный рынок находился через два штата и в 130 милях к югу, в Челси, штат Массачусетс, в печально известных пробках Бостона. «Когда-то был рынок в Бангоре, но он закрылся, — говорит София Оливер, операционный менеджер кооператива, натягивая вязаную шапку, чтобы защититься от прохладного душистого воздуха. — Думаю, отчасти поэтому многие производители и покупатели начали сотрудничать, чтобы запустить этот кооператив».

В амбаре для флористического дизайна Деннис составляет композиции из срезанных цветов.

Каждую неделю местные цветоводы — 41 человек в этот майский день — выкладывают на закрытом сайте кооператива всё, что выглядит готовым, а дизайнеры просматривают предложения и делают заказы. Утром после закрытия заказов фургоны кооператива отправляются в долгие петли по штату, собирая срезанные цветы и доставляя их в сарай для сортировки. После того как их сопоставят с заказами и переложат в новые ведра, цветы помещают в холодильники сарая, а на следующий день развозят. Так образуется паутина продаж, покупок и связей — экономическая сеть, которая благодаря местным цветам сшивает штат воедино.

Новые экономические возможности, которые несут с собой фермерские цветы, простираются по всей стране. Возьмём Юту, где количество цветочных ферм выросло с 18 в 2018 году до 199 в 2023-м. Цветоводство, возможно, хорошо вписывается в местный уклад, потому что позволяет женщинам развивать бизнес на дому. «У нас много женщин, которые управляют домашним хозяйством и являются основными воспитателями детей, — говорит Мелани Сток, адъюнкт-профессор и специалист по распространению знаний Колледжа сельского хозяйства и прикладных наук Университета штата Юта, исследующая отрасль. — Это премиальная, высокодоходная культура, а они предпринимательницы, так что они находят эти маленькие участки земли и превращают их в прибыльный бизнес. Это помогает семьям выбраться из неполной занятости, не накладывая расходов на уход за детьми».

А в лучших своих проявлениях цветоводство позволяет фермерам распространить на других те возможности, которые они создали для себя.

Коллективные действия, поддержка других, построение сообществ — как и сами цветы, это поступки, приносящие красоту в мир. Для цветоводов особенно трогательно, что эти инвестиции в будущее произрастают из чего-то столь эфемерного. «Со стороны всё это может выглядеть очень гламурно из-за того, что люди видят и публикуют в сети, но это определённо по-прежнему трудно», — замечает Оливер. Но цветы того стоят, говорит она: «Цветы — как пища для души. Они восполняют потребность иного рода. Кто-то может считать их легкомысленными, но они приносят людям радость».

Источник: Мэрин Маккенна, Scientific American № 332, Март 2025.

Предыдущая статья:
Учёные хотят хранить клетки животных на Луне.