Что чувствуют насекомые?

 (0)

Каждый год триллионы насекомых выращивают на фермах в качестве сельскохозяйственных животных, однако об их ощущениях и переживаниях до сих пор известно очень мало. Как и в случае с любыми другими животными, если существует значительная вероятность того, что насекомые способны чувствовать боль, забота об их благополучии становится не только этически важной задачей, но и основой для разработки оптимальных методов их разведения. Меган Барретт, доцент кафедры биологии Университета Индианаполис (Индиана, США), занимается исследованиями нейробиологии и благополучия насекомых. В 2022 году она получила степень доктора биологии и магистра педагогики в Университете Дрекселя. Барретт является основателем Общества исследований благополучия насекомых (Insect Welfare Research Society), соучредителем рубрики Ethos в журнале American Entomologist, а также входит в рабочую группу по открытому научному обмену при издательском комитете Королевского энтомологического общества. В 2025 году на Международном форуме передовых исследований (IFoRE) она получила премию Мозеса и Дороти Пассеров от научного общества Sigma Xi, присуждаемую за вклад в продвижение принципов научной добросовестности. После завершения форума главный редактор журнала American Scientist Фенелла Сондерс побеседовала с исследовательницей о её работе. (Интервью отредактировано для краткости и ясности.)

Интервью с Меган Барретт.

Как вы заинтересовались этой областью исследований?

Меня всегда интересовал мозг и то, каким образом он обеспечивает такое удивительное разнообразие гибкого поведения. Насекомые чрезвычайно разнообразны, в том числе с точки зрения их когнитивных способностей, поэтому они представляют собой прекрасную группу животных для изучения подобных вопросов.

В конце моей докторской работы, посвящённой нейробиологии насекомых и их терморегуляционной физиологии, я заинтересовалась насекомыми, которых выращивают для производства продуктов питания и кормов. Это перспективная отрасль сельского хозяйства, стремительно развивающаяся во всём мире. Изучение насекомых как миниатюрных сельскохозяйственных животных и более глубокое осмысление того, какие признаки могут свидетельствовать о наличии сознательных ощущений у животных в целом, привели меня к исследованиям их благополучия. Если вполне возможно, что насекомые обладают способностью к субъективным переживаниям, то как мы можем понять, хорошо или плохо проходит их день?

Я регулярно использую знания и навыки, полученные в области терморегуляционной физиологии и нейробиологии, чтобы лучше понимать условия благополучия насекомых на фермах. Нейробиология помогает выяснить, какие параметры окружающей среды они способны воспринимать и какие из них могут иметь значение для их самочувствия. Терморегуляционная физиология позволяет мне исследовать различные аспекты воздействия термических методов умерщвления, а также опасного для личинок перегрева, способного привести к их гибели. Таким образом, эта область исследований позволяет по-новому применить многие мои прежние знания и навыки, чтобы, как я надеюсь, улучшить жизнь этих животных и одновременно помочь фермерам достигать экономических целей.

Насколько широко сегодня распространено разведение насекомых в мире?

Существует множество различных предприятий, занимающихся разведением насекомых. Некоторые выращивают их для борьбы с вредителями, другие производят с их помощью красители, шёлк и различные материалы. Однако направление, которому посвящена моя работа, — это отрасль использования насекомых в пищу и на корм животным.

В настоящее время на таких предприятиях преимущественно разводят чёрную львинку, мучного хрущака и несколько видов сверчков. Хотя многие люди даже не слышали об этой отрасли, она уже стала одной из крупнейших в мире отраслей животноводства, ориентированных на производство продуктов питания и кормов. В ближайшем будущем она, вероятно, выйдет на первое место.

Идея заключается в том, чтобы использовать насекомых для переработки различных отходов — например, пищевых отходов после потребления, остатков ресторанного и кейтерингового производства или побочных продуктов других сельскохозяйственных процессов. Насекомые поедают эти отходы, накапливая полученные питательные вещества в собственном теле и превращая их в белок. Затем богатых белком насекомых можно употреблять в пищу людям — в тех регионах мира, где энтомофагия, то есть употребление насекомых в пищу, является обычной практикой, — либо использовать в качестве корма для домашних и сельскохозяйственных животных, например кур и рыб.

По имеющимся оценкам, сегодня во всём мире ежегодно умерщвляют около двух триллионов личинок чёрной львинки. Это примерно в 6000 раз больше, чем количество забиваемых за год коров. Ожидается, что к 2033 году масштабы этой отрасли вырастут более чем на 900 процентов.

Перерабатывая отходы, насекомые помогают создавать более замкнутую и устойчивую аграрную экономику. Таким образом, эта отрасль приносит двойную пользу: обеспечивает производство дополнительных белковых кормов и одновременно сокращает количество отходов, загрязняющих окружающий мир.

Какие правила, регулирующие благополучие насекомых, существуют сегодня?

Насколько мне известно, никаких действующих законодательных норм, защищающих благополучие насекомых, выращиваемых для производства продуктов питания и кормов, не существует.

В некоторых странах есть законы, которые теоретически могли бы распространяться и на насекомых, выращиваемых на фермах. Например, существуют общие законы о защите животных, применимые ко всем животным. Однако на практике к насекомым их не применяют. Получается, что, несмотря на то что насекомые, выращиваемые для получения продуктов питания и кормов, относятся к самым массово разводимым сельскохозяйственным животным в мире, в законодательстве о защите животных их обычно даже не считают сельскохозяйственными животными.

В определённой степени это объяснимо: сама идея защиты благополучия сельскохозяйственных животных появилась относительно недавно, как и отрасль промышленного разведения насекомых. Поэтому на данном этапе забота об их благополучии фактически остаётся на усмотрение отдельных производителей.

Как исследования благополучия насекомых могут помочь фермерам повысить производительность?

Многие не осознают, что значительная часть традиционных исследований благополучия сельскохозяйственных животных — например, кур или молочных коров — финансируется самими фермерами и представляющими их интересы отраслевыми организациями. Дело в том, что результаты таких исследований помогают улучшить отношение потребителей к продукции, сократить потери, повысить выход продукции и создать возможности для её дифференциации. Всё это напрямую выгодно сельскохозяйственным производителям.

Если говорить прежде всего о сокращении потерь и повышении продуктивности, то наука о благополучии животных занимается изучением их биологических потребностей, факторов, вызывающих стресс, и силы воздействия этих факторов. На основе полученных знаний разрабатываются практические меры, позволяющие снизить стресс и одновременно поддержать экономические цели производителей, связанные с ростом, размножением и жизнеспособностью животных.

Один из примеров моей работы — изучение питания взрослых особей чёрной львинки. Существует ошибочное представление, будто взрослые мухи этого вида вообще не питаются. Действительно, они могут откладывать яйца, не успев ничего съесть, поэтому считается, что весь их жизненный цикл можно обеспечить без кормления взрослых особей.

Однако в нашей лаборатории мы провели эксперименты, чтобы проверить, что произойдёт, если всё-таки предложить мухам пищу. Сначала мы позволили им самостоятельно выбирать из различных источников белков и углеводов. Затем кормили их предпочитаемыми продуктами, соблюдая наиболее привлекательные для них соотношения макронутриентов.

Результаты оказались впечатляющими: увеличилось количество спариваний, продолжительность жизни мух, а число отложенных яиц выросло почти в четыре раза!

Это хороший пример того, как принципы благополучия животных — например, обеспечение полноценного питания и возможности проявлять естественное пищевое поведение — могут направлять биологические исследования и в конечном итоге приводить одновременно к улучшению условий содержания животных и повышению эффективности производства.

Как можно определить, что именно испытывают насекомые?

Мы никогда не можем непосредственно наблюдать субъективные переживания другого животного — в том числе другого человека. Вместо этого мы обычно ищем поведенческие или физиологические признаки, которые с достаточной вероятностью связаны с положительными или отрицательными переживаниями животного.

Хочу подчеркнуть, что мы находимся буквально в самом начале пути: пока только разрабатываем возможные показатели благополучия насекомых, не говоря уже об их полноценной проверке и подтверждении достоверности.

Одним из перспективных направлений являются биомаркеры окислительного стресса. Недавний метаанализ показал, что у представителей разных групп животных эти биомаркеры закономерно изменяются под воздействием самых разных стрессовых факторов — будь то шум, присутствие хищника или голодание.

Однако вряд ли обычный фермер станет каждые две недели проводить анализ биомаркеров окислительного стресса, чтобы выяснить, улучшились или ухудшились условия содержания его насекомых. Поэтому в идеале мы должны использовать подобные показатели в лабораторных исследованиях, чтобы затем проверить достоверность других поведенческих или физиологических признаков благополучия, которые производителям будет гораздо проще применять на практике при работе с огромными популяциями.

Людям, которые ежегодно выращивают миллиарды животных, действительно необходима такая практическая помощь.

Чувствуют ли насекомые боль?

Прежде всего, нужно понимать, что невозможно окончательно установить, испытывают ли боль какие-либо животные, кроме человека, — будь то кошки, лошади, рыбы, омары или насекомые. Боль представляет собой субъективное переживание, к которому мы по своей природе не имеем непосредственного доступа.

Поэтому с этической точки зрения наша задача заключается не в том, чтобы доказать наличие боли, а в том, чтобы определить, насколько вероятно её возникновение у представителей того или иного вида. Если такая вероятность достаточно велика, следует принять хотя бы минимальные меры предосторожности для защиты благополучия животных и предотвращения потенциально серьёзного вреда.

Этот подход часто называют принципом предосторожности в отношении способности животных к субъективным переживаниям (Animal Sentience Precautionary Principle).

Обычно исследования в этой области, проводившиеся на позвоночных животных, основывались на поиске поведенческих и нейробиологических признаков, которые повышают вероятность того, что животное способно испытывать боль. Затем учёные определяли, какие животные обладают такими признаками. Чем больше подобных характеристик обнаруживается, тем более обоснованным считается предположение о способности животного чувствовать боль. При этом окончательного доказательства получить всё равно невозможно.

В рамках общепринятых научных подходов накопилось немало свидетельств того, что млекопитающие, птицы, рыбы, рептилии и даже головоногие моллюски могут обладать сознательными переживаниями. Иными словами, есть достаточно оснований считать их потенциально чувствующими существами.

Что касается насекомых, то в одной из основополагающих научных работ 1980-х годов утверждалось, что они вряд ли способны чувствовать боль. Авторы ссылались на три обстоятельства: отсутствие у насекомых ноцицепторов — периферических чувствительных клеток, распознающих повреждающие или опасные воздействия, — простое строение мозга и отсутствие изменений в поведении после серьёзных механических повреждений тела.

Однако исследования последних двадцати лет опровергли все три утверждения. У насекомых обнаружили ноцицепторы, их мозг оказался сложнее, чем предполагалось, в тех отношениях, которые имеют значение для восприятия боли, а поведение продемонстрировало гораздо большую гибкость, чем ожидали учёные. Кроме того, многочисленные исследования выявили у насекомых как кратковременные, так и продолжительные реакции на самые разные повреждающие воздействия.

В результате сегодня многие исследователи считают вполне вероятным, что по крайней мере некоторые взрослые насекомые способны испытывать боль. Этого предположения уже достаточно, чтобы принимать хотя бы минимальные меры по обеспечению их благополучия, продолжая изучать нейробиологические и поведенческие признаки, которые помогут выработать более конкретные практические рекомендации.

Как энтомологи относятся к проблеме благополучия насекомых?

Мне кажется, среди исследователей существуют разные точки зрения.

Есть группа учёных, которые считают эту тему чрезвычайно важной. Мои личные наблюдения и ограниченные данные проведённых нами опросов показывают, что среди них, хотя и не исключительно, преобладают исследователи, находящиеся на ранних этапах своей научной карьеры.

Эти энтомологи считают, что им не хватает подготовки в вопросах благополучия животных. Они опасаются, что насекомые, с которыми они работают, могут испытывать негативные переживания, которых можно было бы избежать, и хотят обеспечить им более надёжную защиту в научных исследованиях.

Некоторых беспокоят и отношения с общественностью. Например, учёные могут сталкиваться с негативной реакцией людей на свои исследования, предполагающие умерщвление насекомых или инвазивное вмешательство в их организм, поскольку общественность всё больше интересуется вопросами благополучия животных. При этом исследователи не всегда знают, что отвечать на подобные замечания.

Кроме того, им может не хватать рекомендаций по прохождению этических экспертиз. Например, недавний опрос, проведённый совместно с Королевским энтомологическим обществом, показал, что примерно половина учреждений Великобритании требует той или иной формы этической экспертизы исследований насекомых.

Академические участники Общества исследований благополучия насекомых приложили немало усилий для разработки полезных материалов: рекомендаций по проведению исследований, руководств по статистическому анализу мощности экспериментов, серии обучающих видеороликов и учебного курса по благополучию насекомых в рамках инициативы Collaborative Institutional Training Initiative. Всё это призвано помочь другим учёным проходить необходимые процедуры, успешно оформлять заявки на проведение исследований, улучшать этическое отношение к насекомым и одновременно повышать качество научной работы.

Вторая группа энтомологов относится к самой идее благополучия насекомых менее благосклонно. Думаю, отчасти это связано с ошибочным представлением о том, будто забота о благополучии животных несовместима с их профессиональной деятельностью.

На научных конференциях ко мне нередко подходят энтомологи и говорят: «Я занимаюсь борьбой с вредителями, моя работа заключается в уничтожении насекомых. Какое отношение это имеет к благополучию животных?»

Я всегда отвечаю: «Прекрасно! Ведь я занимаюсь биологией умерщвления насекомых, так что моя работа тоже заключается в том, чтобы их убивать. Значит, у нас есть кое-что общее!»

Я стараюсь объяснить людям, что забота о благополучии любого животного вовсе не означает, что мы никогда не должны причинять ему вред или проводить на нём исследования. Речь идёт о том, чтобы по возможности относиться к животным с большим вниманием. Обычно это вполне осуществимо, когда затраты на улучшение условий их содержания — финансовые, социальные, связанные с охраной здоровья людей и так далее — меньше, чем вред, причиняемый животным из-за отсутствия таких мер.

Мы ведь продолжаем проводить исследования пестицидов на грызунах, хотя большинство людей уже признаёт, что млекопитающие способны к субъективным переживаниям. Мы по-прежнему ежегодно выращиваем миллиарды кур, несмотря на то что многие согласны с возможностью того, что птицы чувствуют боль. И мы всё так же можем распылять пестициды на сельскохозяйственных полях или бороться с комарами, переносящими малярию. Во многих распространённых этических подходах такая деятельность вполне совместима с учётом благополучия насекомых.

Есть и другая причина для беспокойства: некоторые исследователи опасаются, что соблюдение этических требований приведёт к дополнительной административной нагрузке или затруднит проведение научных работ. Однако результаты нашего опроса, проведённого совместно с Королевским энтомологическим обществом, не подтверждают, что учёные, уже проходящие этическую экспертизу, сталкиваются с такими проблемами. Особенно это касается опасений относительно препятствий для проведения исследований.

Лучший способ справиться с подобными опасениями — активно участвовать в изменении этических и профессиональных норм своей научной области, учитывая новые экспериментальные данные о благополучии насекомых и растущий интерес общества к этой теме.

Опасаются ли энтомологи, что результаты их исследований могут оказаться недостоверными, если они не знают, какие факторы вызывают стресс у насекомых?

Да, меня это особенно беспокоит после одного недавнего эксперимента, проведённого в нашей лаборатории, результаты которого действительно меня удивили.

Мы изучали, влияет ли ежедневное кратковременное обращение с предкуколками чёрной львинки на их благополучие. Нас интересовало, что произойдёт, если каждый день брать насекомых в руки на 20 секунд, по сравнению с ситуацией, когда их вообще не трогают.

Мы предполагали, что такие манипуляции будут вызывать стресс, поскольку для насекомых прикосновение может служить сигналом, связанным с присутствием хищника. Однако воздействие оказалось гораздо сильнее, чем я могла предположить: всего около недели ежедневных коротких контактов существенно повлияли на выживаемость, продолжительность развития и морфологические особенности насекомых.

Это говорит о том, что даже такие факторы, о которых я редко задумываюсь, как обычные процедуры обращения с насекомыми в лаборатории, могут существенно влиять на результаты исследований.

В научной литературе, посвящённой грызунам, уже накопилось немало данных о том, что лабораторные процедуры, например грубое или слишком частое обращение с животными, которое самим исследователям не кажется особенно стрессовым, могут постепенно ухудшать их благополучие. Это, в свою очередь, сказывается на воспроизводимости экспериментов и возможности перенести полученные результаты на другие условия.

В недавней статье, опубликованной в Journal of the American Association of Laboratory Animal Science, мы с коллегами описали ещё одну проблему: условия, имеющие значение для благополучия животных, могут различаться в разных лабораториях, часто недостаточно подробно описываются в научных публикациях и не всегда соответствуют условиям, в которых живут целевые популяции животных.

Например, в природе дикие предкуколки чёрной львинки вряд ли подвергаются регулярному «обращению» со стороны хищников. Поэтому результаты лабораторных экспериментов, в которых насекомых постоянно берут в руки, могут не вполне точно отражать то, что происходит с их дикими сородичами.

Я знаю, что не одна сталкиваюсь с подобными опасениями. В ходе некоторых опросов энтомологи указывали, что недостаточное понимание факторов стресса у насекомых и отсутствие знаний о правильных условиях их содержания могут создавать проблемы с воспроизводимостью и обобщаемостью результатов исследований.

Я бы сказала, что для энтомологов, обеспокоенных благополучием насекомых, это всё же не главная причина интереса к данной теме. Большинство из них в первую очередь искренне заботятся о состоянии животных, которых изучают. Но я считаю, что нашему научному сообществу необходимо обсуждать эту проблему и учитывать её уже при планировании экспериментов.

Нам следует задавать себе вопросы: какие факторы стресса или условия содержания могут повлиять на результаты наших исследований? Как лучше организовать эксперименты и описывать применяемые методы, чтобы свести к минимуму подобные искажения?

По этой причине Общество исследований благополучия насекомых также старается разрабатывать дополнительные рекомендации, которые помогут учёным совершенствовать методы работы с насекомыми и более подробно описывать условия проведения исследований.

Источник: Фенелла Сондерс, American Scientist, 2026, 9–10.

Предыдущая статья:
Как устроено древо жизни.