Язык боли: звук «ой» не знает границ.

Что вы скажете, если внезапно стукнетесь пальцем ноги о дверной косяк? В зависимости от силы удара вы можете вскрикнуть от боли, разразиться потоком ругательств — или же произнести короткое, почти ритуальное восклицание вроде «ой» или «ау».

Ай

Во многих языках есть особые междометия, выражающие боль. В китайском это ai-yo, во французском — aïe, а в некоторых австралийских языках — yakayi. Все они удивительно похожи по звучанию — и это вовсе не случайность, как показало недавнее исследование, опубликованное в Journal of the Acoustical Society of America. Учёные обнаружили, что междометия боли обычно содержат гласный звук «а» (обозначаемый как [a] в Международном фонетическом алфавите) или сочетания с его участием — такие как «ау» или «ай». Эти закономерности могут уводить нас к самым истокам человеческого языка.

«Во всех странах мы видим явное преобладание звука [a] в междометиях боли», — говорит старший автор исследования Катажина Писански, изучающая вокальную коммуникацию во Французском национальном центре научных исследований (CNRS). — «Это оказался очень устойчивый и отчётливый эффект». Писански и её коллеги также обнаружили, что [a] доминирует и в нечленораздельных, часто непроизвольных криках боли — так называемых вокализациях, которые люди по всему миру издают, когда им больно. Это сходство наводит на мысль, что слова вроде «ой» могли сформироваться из более древних, первобытных звуков боли — возможно, задолго до появления речи как таковой.

Маия Понсонне, ведущий автор работы, впервые обратила внимание на сходство между yakayi и французским aïe, изучая австралийские языки. Конечно, «это было очень наивное наблюдение», признаётся Понсонне, лингвист из того же CNRS. «Нельзя делать выводы, опираясь всего на два языка». Поэтому она с коллегами обратилась к словарям и базам данных 131 языка мира, чтобы найти междометия, выражающие боль, а также ещё две базовые эмоции — отвращение и радость. В выборку вошли десятки языковых семей из Азии, Австралии, Латинской Америки, Африки и Европы.

Результаты оказались поразительными: междометия боли в разных языках оказались статистически ближе друг к другу, чем к другим словам внутри одного и того же языка. Этот эффект — не наблюдавшийся для радости или отвращения — был обусловлен прежде всего гласными, похожими на [a], которые часто образуют сочетания вроде «ай» и «ау».

«Не так уж часто бывает, чтобы гипотеза проверялась на столь широком материале и давала настолько ясный результат», — отмечает лингвист Марк Дингемансе из Университета Радбауд в Нидерландах.

Эта закономерность намекает на то, что слова, которыми мы обозначаем боль, не столь произвольны, как многие другие. Вероятно, они формировались под воздействием некого общего фактора. Не могли ли эти сходства возникнуть из тех первичных, доязыковых звуков, которые автоматически вырываются у нас при боли? Исследований на эту тему пока немного, поэтому Понсонне объединилась с Писански, изучающей эволюцию вокальной коммуникации у млекопитающих, и провела новый эксперимент. Учёные попросили 166 носителей английского, японского, испанского, турецкого и китайского языков воспроизвести звуки, которые они издали бы, испытывая боль, отвращение или радость.

На этот раз выяснилось, что для каждой эмоции вокализации во всех пяти языках содержат сходные гласные звуки. Для отвращения наиболее характерным оказался звук [ə] (похожий на «э» или «а» в безударной позиции), для радости — [i] (как «и»), а для боли — всё тот же знакомый [a].

Тот факт, что [a] преобладает и в первичных вокализациях, и в словесных междометиях боли, указывает на возможную связь между этими формами выражения, говорит Писански. Не исключено, что такие слова, как «ой» или yakayi, сформировались под влиянием непроизвольных звуков, которые люди эволюционно выработали, чтобы сигнализировать друг другу о боли или тревоге.

С отвращением и радостью всё оказалось иначе. Хотя вокализации для этих эмоций во многом сходны по всему миру, соответствующие междометия значительно разнообразнее — возможно, потому, что эти чувства сильнее зависят от культурного контекста. «Боль есть боль, где бы вы ни родились, — говорит Писански. — Это биологический опыт».

Наша общая биология влияет на многие аспекты языка. Исследователи всё чаще находят примеры звукового символизма — или иконичности, — когда форма слова связана с его значением. Это противоречит десятилетиям лингвистической теории, согласно которой язык в своей основе произволен (то есть в слове «птица» нет ничего, что само по себе напоминало бы о реальной птице).

И всё же иконичность повсюду пронизывает человеческий язык. Жестовые языки, долгое время недооценивавшиеся, широко используют символизм: например, в американском жестовом языке слово «птица» изображается движением пальцев, имитирующим клюв. В устной речи существует звукоподражание — слова вроде «бах» или «шлёп», прямо воспроизводящие звук. Даже названия многих птиц, таких как кукушка или синица, отзываются эхом их собственных голосов.

Иногда связь между формой и значением столь тонка, что становится заметной лишь при внимательном исследовании. Таков, например, эффект «буба—кики»: люди из разных культур склонны соотносить бессмысленное слово «буба» с округлой формой, а «кики» — с острой, угловатой.

«В этом и заключается красота звукового символизма, — говорит лингвист Александра Цвик из Лейбницевского центра общей лингвистики в Германии. — Каким-то образом у всех нас есть внутреннее ощущение этих связей. Удивительно видеть, что люди в целом сходятся в них». В другой работе, также опубликованной в Journal of the Acoustical Society of America, Цвик с коллегами показала, что люди склонны связывать раскатистый звук «р» с шероховатостью, а «л» — с гладкостью.

«Когда мы обнаруживаем, что неродственные языки действуют сходным образом, это напоминает нам о нашей общей человеческой природе», — говорит Дингемансе, который в 2013 году показал, что разговорное «а?» и его аналоги могут быть универсальными. — «Как бы ни различались языки — а это само по себе захватывающе, — они всё же объединяют нас».

Источник: Эллисон Паршелл, журнал Scientific American № 332, 2025 февраль.

Предыдущая статья:
Смертоносные паразиты получают новую работу: модифицированный Toxoplasma gondii доставляет лекарства в мозг мышей.